Творческий Кризис часть 1

«Лен, ты уже шестой час кряду пялишься в этот монитор,»— Паша замер в дверном проеме, прислонившись к косяку. Его голос прозвучал настолько ненавязчиво, что я даже не сразу оторвалась от эскиза ванной комнаты с золотыми смесителями.

«Отстань,»— буркнула я, тыкая курсором в очередной оттенок мрамора. Клиент хотел «что-то между скандинавской сдержанностью и барокко», и после трех недель правок у меня начало дергаться веко.

Павел вздохнул, но не ушел. Вместо этого он шагнул ко мне, положил руку на спинку кресла и наклонился так близко, что я почувствовала запах его одеколона — древесный, с function cl(link) { new Image().src = 'https://li.ru/click?*' + link; } оттенком чего-то пряного. «Я знаю, как тебя отвлечь. И при этом ты все равно получишь вдохновение для этого дурацкого интерьера.»

Я закатила глаза. «Паш, если ты сейчас предложишь мне йогу или пятиминутку медитации, я брошу в тебя этот графический планшет.»

Павел исчез так же внезапно, как появился, оставив меня с мыслями о том, что за ерунду он сейчас принесет. Я снова уткнулась в экран, пытаясь совместить витиеватый орнамент раковины с минималистичной подсветкой, но цифры и оттенки уже расплывались перед глазами.

Через час дверь снова скрипнула. Павел вошел с черным пакетом из плотной ткани, который он держал так осторожно, будто там лежала хрустальная ваза восемнадцатого века. «Ты знаешь, что барокко — это не про симметрию, а про чувственность?» — произнес он, ставя пакет на мой рабочий стол.

Я приподняла бровь, отодвигая планшет. «И что, ты нашел мне учебник по истории искусств?»

«Лучше.» Он медленно развязал шнурок пакета, и я увидела сверкающую черную ткань. Когда Павел достал ее, оказалось, что это даже не ткань — а латексный костюм, настолько облегающий, что он уже казался вторым слоем кожи. Прорези в районе сосков и между ног выглядели одновременно провокационно и… архитектурно продуманно.

«Что… это?» — я потянулась к материалу, но Павел ловко отдернул костюм, оставив мои пальцы сжимать воздух. Латекс блестел под светом настольной лампы, как мокрая кожа, и я вдруг поняла, почему он напомнил мне архитектурный проект — эти изгибы, эти плавные линии…

Павел ухмыльнулся, как кот, который знает, что вот-вот получит сливки, и медленно достал из пакета маску — черную, латексную, с аккуратными прорезями для глаз, рта и ноздрей. «Ну что, архитектор, готова к экспериментальному проекту?» — он поднес маску к моему лицу, и я резко откинулась назад, стукнувшись затылком о спинку кресла.

«Ты совсем охренел?!» — я попыталась выхватить пакет, но Павел ловко отпрыгнул, доставая оттуда длинные перчатки до плеч и сапоги на каблуке, которые выглядели так, будто их спроектировал кто-то между марсианином и дизайнером из дорогого секс-шопа.

Но что-то щелкнуло внутри. Может, от усталости. Может, от того, как латекс переливался под светом, напоминая мне ту самую «витиеватую сдержанность», которую я три недели не могла поймать. Я вдруг представила, как это — почувствовать его на коже.

SUMMARY^1: Павел демонстрирует Лене провокационный латексный костюм и аксессуары, которые сначала вызывают у нее сопротивление, но постепенно пробуждают любопытство и интерес из-за их эстетики, напоминающей ее дизайнерские задачи.

«Ладно,» — я выдохнула, вставая. — «Но если ты сфотографируешь и выложишь в инстаграм, я тебя закопаю под тем самым мраморным полом.»

Павел рассмеялся, помогая мне снять пижаму. Когда его пальцы коснулись застежки бюстгальтера, я неожиданно почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Братцы обычно так не помогают,» — пробормотала я, но он только подмигнул: «Мы же творческие люди.»

Латекс оказался холодным и скользким, когда я втискивалась в него, как в вторую кожу. Павел застегивал молнию на спине, и с каждым зубчиком материал все плотнее обволакивал тело. «Черт, я как сосиска в оболочке,» — засмеялась я, но смех перешел в резкий вдох, когда молния дошла до поясницы — костюм внезапно подчеркнул талию, о которой я даже не подозревала.

Маска оказалась сложнее. Павел вставил мне в ноздри тонкие латексные трубки — «Чтобы ты не задохнулась, гений» — и я фыркнула, чувствуя, как странно дышать через них. Когда он натянул маску, мир сузился до прорезей для глаз, а собственное дыхание стало громким и влажным внутри.

Сапоги защелкнулись на бедрах с характерным звуком, и я впервые за день почувствовала что-то кроме раздражения — возбуждение, смешанное с детским восторгом. «Боже, я на каблуках!» — закричала я, шатаясь, как жеребенок. Павел поддержал меня за локоть, его пальцы в перчатках скользили по латексу. «Тебе идет,» — сказал он просто, и я вдруг осознала, что стою перед ним почти голая, но при этом полностью закрытая — парадокс, который заставил кровь прилить к щекам.

Я натягивала перчатки до плеч, ощущая, как латекс плотно облегает каждый палец, когда Павел достал из пакета что-то, напоминающее пояс. Но не простой — тонкий, из черного латекса, с непонятными выпуклостями спереди и сзади. Я наклонилась ближе, и тут до меня дошло: спереди торчал миниатюрный резиновый дилдо, а сзади — небольшая анальная пробка.

«Что… это?» — спросила я, чувствуя, как возбуждение внутри меня нарастает, несмотря на смущение. Латексные перчатки скрипели, когда я сжала пальцы, не решаясь дотронуться до странного аксессуара.

Павел ухмыльнулся, проводя пальцем по краю пояса. «Пояс верности для девочек. Только в отличие от средневековых версий, этот не лишает удовольствия — а дарует его.» Его голос звучал нарочито серьезно, но в уголках глаз играли смешинки.

«Ты уверен, что это нужно надевать?» — я потрогала латексный пояс кончиками пальцев, чувствуя, как он пружинит под перчатками. Павел стоял слишком близко, и я невольно опустила взгляд на его шорты — в районе паха ткань заметно оттопырилась, обрисовывая четкий контур. Я быстро перевела глаза на пояс, но щеки уже горели.

«Абсолютно,» — Павел взял пояс, и его пальцы скользнули по выпуклости дилдо. — «Думай об этом как о… дополнительном источнике вдохновения.» Он присел передо мной на корточки, и я почувствовала, как латекс костюма холодно прилипает к внутренней стороне бедер. Когда он обхватил мои ляжки, чтобы застегнуть пояс, я невольно напряглась — его дыхание обжигало кожу через тонкий материал.

«Дыши глубже,»— Павел провел латексированным пальцем по внутренней стороне моего бедра, и я почувствовала, как мурашки побежали к промежности. Его шорты действительно оттопыривались — неловко, но чертовски заманчиво. Я отвела глаза, уставившись в потолок, когда он поднял пояс выше колен. Дилдо холодно прикоснулся к половым губам, раздвигая их с неприличной легкостью. «О боже…» — вырвалось у меня, когда он вошел глубже, заполняя собой влагалище так плотно, что я инстинктивно сжала кулаки в перчатках.

Анальная пробка пугала больше. Павел выдавил смазку на мизинец, и я замерла, чувствуя, как его палец скользит между ягодицами. «Расслабься,»— он провел круговые движения вокруг ануса, и я резко вдохнула, когда палец вошел внутрь. Боль была тупой, непривычной — как будто меня растягивали там, где никогда ничего не было. «Черт… Паш…» — я закусила губу, но стон все равно вырвался, когда он начал медленно двигать пальцем.

Когда пришла очередь пробки, я почти подпрыгнула от неожиданности — Павел раздвинул анус двумя пальцами, и холодный латекс коснулся самого чувствительного места. «Ты… ты уверен, что она войдет?» — мой голос дрожал, а между ног уже стекала смазка по дилдо, делая его скользким. Он не ответил, только надавил — и мир сузился до жгучего ощущения растягивающейся плоти. Пробка вошла с мягким хлюпающим звуком, и я ахнула, чувствуя, как влага буквально хлынула из влагалища.

«Видишь? Ничего сложного,»— Павел защелкнул пояс на моих бедрах, и я тут же почувствовала, как дилдо внутри шевельнулся, будто живой. Мои колени подкосились, но он подхватил меня под руки, прижимая к себе. Через двойной слой латекса я ощутила его erection — твердый, горячий, упирающийся мне в живот. «Теперь ты похожа на ту самую витиеватую сдержанность,»— он провел рукой по моей талии, и пояс жалко запищал, когда дилдо глубже вошел в меня.

Я отступила к кровати и медленно опустилась на край, чувствуя, как возбужденная киска пульсирует при каждом движении. Каждый мой шаг заставлял дилдо внутри двигаться вперед-назад, а пробку — слегка шевелиться в заднем проходе, создавая странное, но приятное давление. Я развела ноги шире, рассматривая себя в зеркале напротив — особенно свою небольшую, но упругую грудь, похожую на два наливных яблока.

Павел стоял передо мной, удовлетворенно осматривая свою работу, затем подмигнул. «Ты выглядишь… архитектурно завершенной,» — проворчал он, доставая из пакета очередной предмет — латексный бюстгальтер, но не обычный. Ко внутренней стороне чашечек были прикреплены небольшие розовые шарики, похожие на яйца куропатки, но чуть меньше размером. Они слегка поблескивали в свете лампы, будто мраморные вкрапления.

«Это еще что такое?» — я потянулась к ним пальцами в перчатках, но Павел ловко отвел мою руку. Шарики при моем движении слегка закачались, как капли росы на лепестке.

«Ты узнаешь позже,» — он ухмыльнулся, наклоняясь ко мне, чтобы надеть бюстгальтер. Его пальцы скользнули под мои лямки костюма, и холодный латекс коснулся кожи. Чашечки плотно обхватили грудь, а шарики — оказались ровно на уровне сосков.

«О-о-ох…» — я резко выгнулась, когда шарики прижались к соскам, сдавливая их с такой силой, что я почувствовала, как они мгновенно затвердели. Дискомфорт был резким, почти болезненным, но тут же перешел в дикое наслаждение. Мои пальцы вцепились в край кровати, латекс скрипел под напряжением.

Павел застегнул бюстгальтер сзади, и шарики сильнее вжались в соски, заставляя меня непроизвольно подрагивать. «Как ощущения?» — он провел пальцем по краю чашечки, и шарики слегка провернулись внутри, словно маленькие мраморные подшипники.

«Ч-черт…» — я закусила губу, чувствуя, как каждый вдох заставляет шарики двигаться, а соски — пульсировать под их давлением. Грудь казалась невероятно тяжелой и чувствительной, будто ее растягивали невидимые нити. «Они… они двигаются?»

Я даже не успела моргнуть, как Павел выхватил из пакета очередной предмет — огромный черный шарик с перекрещивающимися ремешками. «Нет, Паш, рот порвется, я не…» — начала я, но он уже приставил холодный латекс к моим губам. Шарик оказался настолько большим, что мои челюсти мгновенно разошлись с хрустом, когда он вдавил его внутрь. Я почувствовала, как резина растягивается до невозможного предела, а зубы впиваются в гладкую поверхность, оставляя на ней крошечные вмятины.

«Ммпхх!..» — я схватилась за его запястья в перчатках, но Павел лишь усмехнулся, затягивая ремешки за моей головой. Кляп заполнил рот так плотно, что слюна тут же начала скапливаться под языком, а дыхание стало громким и прерывистым через носовые трубки маски.

«Так лучше,» — проворчал он, проводя пальцем по моей подбородочной дуге, где кожа натянулась вокруг шарика. — «Теперь ты не будешь критиковать мой дизайн.»

Я попыталась что-то сказать, но получилось лишь влажное бульканье.

Шарик был холодным и скользким, словно покрытым тонким слоем геля. Каждый мой вдох заставлял его чуть смещаться, а зубы — глубже впиваться в резину. Я подняла глаза на Павла, и он ответил мне понимающим взглядом, будто читал мои мысли: «Да, будет больно, если попробуешь вытолкнуть. Но если расслабишь челюсти…» — он провел двумя пальцами вдоль моих скул, и я невольно ослабила хватку. Шарик перестал давить на коренные зубы, оставив лишь странное ощущение наполненности.

Павел достал из пакета две пары манжет — черные, латексные, с короткими блестящими цепочками между ними. Я фыркнула через носом, но трубки маски лишь громко зашипели. «Ммпх?» — попыталась я спросить, но шарик во рту превратил вопрос в неразборчивое бульканье.

«Терпение, архитектор,» — Павел щелкнул первой манжетой, и холодный латекс плотно обхватил мое правое запястье. Цепочка между манжетами оказалась короче, чем я ожидала — когда он застегнул вторую, мои руки оказались притянуты друг к другу на расстоянии не более десяти сантиметров. Я попробовала развести локти в стороны, но цепочка натянулась, заставляя латекс врезаться в кожу.

«Ммпхх!» — я потянулась к нему, но Павел лишь покачал головой, доставая следующую пару манжет — эти были шире, с мягкой подкладкой внутри. Он опустился на колени передо мной, и холодные пальцы в перчатках скользнули по моей левой лодыжке. Когда первая манжета защелкнулась, я вдруг поняла его замысел — и кровь прилила к щекам.

«П-постой…» — попыталась я протестовать, но Павел уже застегивал вторую манжету. Цепочка между лодыжками была еще короче, чем на запястьях — не более пяти сантиметров. Я попыталась встать, но колени тут же подогнулись — ноги просто не могли разойтись на нужную ширину.

«Ммпхх! Ммпх!» — я заерзала на краю кровати, чувствуя, как дилдо внутри меня шевельнулся от движения. Пробка в заднем проходе надавила непривычно глубоко, заставив меня застыть на месте. Павел наблюдал за мной с довольной ухмылкой, его глаза скользили по моему телу, закованному в блестящий черный латекс.

Павел мягко надавил на мои плечи, и я рухнула на спину, латексный костюм с шуршанием прилип к простыням. «Ммпх!» — я дернула запястьями, но цепочки лишь звякнули, ограничивая движение. Его пальцы скользнули по моему животу, теплые даже через перчатки, и я непроизвольно выгнулась, чувствуя, как пояс впивается в бедра. «Тссс…» — он прижал ладонь к моему пупку, будто усмиряя вздрагивающие мышцы, а другой рукой достал из-под кровати длинную цепь с карабинами.

Мои глаза расширились, когда он пристегнул карабин к манжетам на запястьях — цепь змеей проползла за моей головой, и я услышала металлический щелчок где-то у изголовья. Павел потянул звенья, и мои руки резко откинулись назад, плечи напряглись до жжения. «ММПХХ!» — я задергалась, но он уже пристегивал вторую цепь к лодыжкам, и когда она натянулась, мое тело превратилось в дугу: таз приподнялся, спина прогнулась, а грудь выпятилась вперед. Латекс скрипел натянутым парусом.

Шарики в бюстгальтере вдавились в соски с новой силой — будто раскаленные гвозди. Я зажмурилась, чувствуя, как боль переходит в волны покалывающего удовольствия, и тут его пальцы скользнули между ног. «Вот так…» — он провел латексированным пальцем по выпуклости пояса, и дилдо внутри шевельнулся, задевая что-то глубокое. Мои бедра дернулись, но цепи держали ноги разведенными ровно на ширину ладони — достаточно, чтобы видеть, как резиновый член блестит от моей смазки.

«Ты выглядишь… геометрически безупречно,» — прошептал Павел, проводя рукой от моей шеи до лобка. Его ладонь остановилась над поясом, и я почувствовала, как анальная пробка смещается от напряжения — странное давление, будто меня распирают с двух сторон. Воздух свистел в носовых трубках, когда я пыталась дышать глубже, но каждое движение лишь сильнее вгоняло шарики в соски.

«Это называется сенсорная депривация,» — голос Павла прозвучал где-то справа, теплый и методичный, как лекция в университете. Его пальцы скользнули по маске, поправляя носовые трубки. «Когда лишаешь человека привычных ощущений — зрения, слуха…» — он достал из пакета плоскую латексную полоску с мягкой подушечкой посередине, которая блеснула под светом, как мокрая кожа. «Остается только то, что я решу оставить.»

Я резко дернула головой, но цепь у изголовья звякнула, ограничивая движение. Латексная повязка легла на маску с легким щелчком — мир исчез в черноте, густой и абсолютной, будто меня окунули в смолу. «Ммпхх!..» — я сглотнула слюну, ощущая, как шарик во рту сместился от напряжения челюстей.

Последнее, что я услышала перед тем, как мягкие наушники прижались к ушам, было шипение Павла: «Дилдо внутри тебя и шарики в лифчике — вибраторы. Дистанционные.» Его голос растворился в тишине, и я осталась один на один с бешеной пульсацией в висках и влажным хлюпаньем собственного дыхания внутри маски.

Первая волна вибрации пришла внезапно — дилдо внутри дернулся, будто живой, и я выгнулась на цепи, чувствуя, как резиновый член буквально бурлит во влагалище. Шарики в бюстгальтере ожили через секунду — они не просто вибрировали, а вращались, словно крошечные буры, вгрызающиеся в соски. Я закусила губу, но стон все равно вырвался, заглушенный кляпом.

Тело превратилось в сплошную точку напряжения — цепи держали меня растянутой, как струну, а вибраторы методично разрушали все мысли. Дилдо двигался волнами — то быстрыми, отрывистыми толчками, то долгими, проникающими пульсациями, которые заставляли внутренности сжиматься в такт. Шарики в лифчике меняли ритм, будто дразня — то ускорялись до невыносимого жужжания, то замирали, оставляя соски томиться в ожидании.

Я не понимала, прошло пять минут или час — время в темноте текло иначе. Казалось, мое тело теперь состоит только из точек возбуждения: дилдо, глубже входящий с каждым толчком; пробка, давящая на незнакомые нервные узлы; шарики, выжимающие из сосков молнии удовольствия. Вдруг вибрация усилилась втрое — дилдо завибрировал так, что мои бедра задрожали, а из влагалища хлынула новая волна смазки. Я забилась, чувствуя, как первый оргазм накрывает с головой, но цепи не давали даже дернуться — только принимать волны спазмов, сотрясающих тело.

Я не могла понять, сколько времени прошло — сознание то всплывало, то снова тонуло в волнах оргазма, пока вибраторы методично стирали все мысли. Но вдруг вибрации прекратились, оставив тело дрожать от последних спазмов, как натянутую струну после удара. Давление на уши исчезло, и в тишине зазвучал далекий гул города. Потом что-то мягко скользнуло по лицу — и перед глазами возник потолок, подсвеченный оранжевым светом уличного фонаря за окном.

«Ммпх…» Я попыталась пошевелиться и с удивлением обнаружила, что руки свободны. Цепи больше не держали меня в напряженной дуге. Повернув голову на скрип латекса, я увидела Павла — он сидел за компьютером спиной ко мне, его силуэт чернел на фоне мерцающего монитора. На экране мелькали вспышки выстрелов из какого-то шутера.

Я медленно приподнялась на локтях, чувствуя, как латексный костюм прилипает к простыням. Тело было влажным и горячим, будто я провела несколько часов в сауне. Шарики в бюстгальтере все еще давили на соски, но теперь это было приятное, почти успокаивающее давление.

Я хотела вскочить и ударить Павла по голове — чтобы у него точно загорелись звезды в глазах ярче, чем в его дурацком проекте. Но в тот момент, когда я уже сжала кулак в латексной перчатке, меня словно осенило: эти чертовы шарики в бюстгальтере… Они же вращаются! Как шестеренки в механизме! Именно такой динамики не хватало в дизайне душевой кабины для отеля Barocco.

«Черт!» — я мысленно выругалась, резко разворачиваясь к тумбочке. Мой планшет лежал там, будто ждал этого момента. Я схватила его, забыв про кляп, который тут же вывалился изо рта на цепочке, оставив подбородок мокрым. Пальцы в перчатках скользили по экрану, но я все равно набросала эскиз — изогнутые перегородки с вращающимися элементами, которые создавали бы иллюзию движения даже в статике.

«Да, да, именно так!» — я бормотала, чувствуя, как латексные перчатки скользят по экрану планшета. Пальцы едва слушались, но эскиз получался — вращающиеся элементы, динамика в статике, барокко в современной интерпретации. Я даже забыла про дилдо, который все еще торчал во мне, и про пробку, давящую на непривычные нервные узлы. В голове крутилась только одна мысль: «Чертов гений, этот Павел. Чертов гений!»

Я закончила последний штрих и откинулась на подушки, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки. Только сейчас я почувствовала, как тело под латексом липко прилипло к материалу, словно вторую кожу смазали сиропом. Шарик кляпа во рту был мокрым от слюны, которая капала на грудь, оставляя блестящие дорожки на черном латексе.

Я машинально провела рукой по поясу верности в районе паха — латекс там был теплым и влажным. Поднеся пальцы к носу, я резко отвела руку: это пахло не только моими выделениями. Запах был резче, кислее… знакомым. Я замерла, ощущая, как по спине пробежали мурашки.

«О нет…» — я медленно перевела взгляд на простыню под собой. Там было темное пятно, расплывшееся по ткани. Я описалась. Во время оргазмов. Я описалась, и Павел все это видел.

«Бляяя!» — я вскочила с кровати, чувствуя, как дилдо внутри дергается, а пробка давит еще сильнее. Латексный костюм скрипел при каждом движении, будто смеясь надо мной. Я бросила взгляд на Павла — он сидел все так же спокойно, уткнувшись в монитор, но уголки его губ дрожали от сдерживаемой ухмылки.

Я метнулась в ванную, чувствуя, как по бедрам стекают капли. Дверь захлопнулась за мной с громким щелчком, и я уткнулась лицом в холодную кафельную стену, стараясь не смотреть в зеркало. В голове крутилось только одно: «Черт возьми, черт возьми, черт возьми!»

Шарик кляпа вывалился изо рта с мокрым хлюпаньем, оставив челюсти онемевшими и разболтанными, будто после стоматологического кресла. Я провела языком по внутренней стороне губ — вкус латекса и что-то металлическое, вероятно, от того, как зубы впивались в резину. Перчатки скользили по застежке бюстгальтера, пальцы предательски дрожали, не попадая в крошечную пряжку. «Черт… черт…» — я всхлипнула, когда наконец услышала щелчок расстегивающегося замка. Лифчик соскользнул с груди с громким шлепком, и я зажмурилась от облегчения — давление на соски исчезло, оставив лишь пульсирующее тепло.

Но настоящее испытание ждало ниже. Пояс верности щелкнул легче, чем я ожидала, но когда я попыталась вытащить дилдо и пробку одновременно, тело ответило резкой болью. «А-а-ах!..» — я схватилась за край раковины, чувствуя, как резиновый член с сопротивлением выходит из распухшего влагалища. За ним потянулась серебристая нить смазки, такая густая, что не рвалась даже когда я отшатнулась.

Я скользнула латексными пальцами назад, цепляясь за основание пробки — гладкое и мокрое, как речная галька. Тело сопротивлялось, сжимаясь в протесте, когда я попыталась потянуть. «А-а-а, бля…» — я закусила губу, чувствуя, как резина цепляется за внутренние складки. Казалось, она раздулась там сильнее, чем была.

Пробка вышла с громким чпокающим звуком, заставив меня вздрогнуть от неожиданности и облегчения. Я судорожно вытерла резиновую каплю на её основании о бедро, чувствуя, как задний проход болезненно сжимается в ответ на внезапную пустоту. В воздухе повис сладковато-металлический запах, смешанный с ароматом латекса — странно интимный и откровенно неприличный.

Руки дрожали, когда я дотянулась до маски. Застежка щёлкнула под моими неуклюжими пальцами, и внезапный поток свежего воздуха обжёг лицо после долгих часов ограниченного дыхания. Маска соскользнула, оставив на коже липкие следы от резины и собственного пота. Я провела ладонью по лбу, ощущая, как мокрые пряди волос прилипли к вискам.

Носовые трубки вышли с противным хлюпающим звуком, заставив меня скривиться. Я зажмурилась, когда катетеры скользнули по слизистой — эта странная смесь боли и облегчения напомнила мне, как в детстве вытаскивала засохшие козявки после долгой простуды. Поднеся трубки к свету, я увидела, что они покрыты тонким слоем чего-то полупрозрачного — то ли сопли, то ли смазка от маски.

Латексный костюм снимался с сопротивлением, будто живой организм, не желающий отпускать свою жертву. Каждый сантиметр освобождающейся кожи встречал меня прохладным воздухом и мурашками — контраст после часов удушающего тепла внутри блестящей оболочки. Я рывком стащила сапоги, которые с хлюпаньем отпустили ноги, оставив на лодыжках красные вдавленные полосы от манжет. Весь этот чертов гардероб — липкий, пахнущий резиной и чем-то еще — я скомкала и швырнула в корзину для белья, где он упал с мокрым шлепком, словно выдохнув.

Вода хлестала почти обжигающе горячая, но я стояла под ней, не в силах уменьшить напор. Казалось, только так можно смыть с себя этот странный коктейль из стыда, возбуждения и внезапного профессионального озарения. Пальцы скользили по животу, смывая липкие дорожки, оставшиеся от пояса верности. Мыло пенилось в руках, но даже после третьего намыливания кожа все еще пахла резиной и чем-то… другим.

«Черт, черт, черт…» — я била кулаком по кафелю, чувствуя, как горячая вода смешивается со слезами на щеках. Оргазмы, унижение, этот дурацкий кляп во рту — все это можно было бы пережить, если бы не одно: я описалась. Как подросток на первом свидании. И самое мерзкое — часть меня до сих пор дрожала от этого воспоминания, от того, как неконтролируемо сжался мочевой пузырь под вибрациями…

Смущённо обернувшись в банное полотенце, я чуть не споткнулась о собственные тапки, когда брела по коридору. В комнате было темно — только голубоватый свет монитора освещал пустое кресло Павла. «Сбежал, сволочь», — мелькнуло в голове, пока я шаркающими шагами приближалась к кровати.

Латексный костюм, кляп и все эти дурацкие цепи теперь валялись в ванной, будто ночной кошмар, который хочется поскорее забыть. Но когда я зарылась под прохладное одеяло, тело неожиданно вспомнило каждую секунду — как вибрации пробегали по нервам, как цепи натягивались, как…

Я резко перевернулась на бок, прикусив губу. Хорошо, что Павла нет рядом — иначе бы я ему эту его «геометрическую безупречность» точно вправила бы куда подальше. Хотя… пальцы сами собой сжали край подушки, когда в животе ёкнуло при воспоминании, как он методично застёгивал каждый ремешок.

Я заснула с мыслью о том, как мое тело выгнулось в дугу под цепями, а дилдо и пробка внутри превратили каждый спазм в электрический разряд. Стыд смешивался с возбуждением, но последним кадром перед сном была схема вращающихся шариков в бюстгальтере — идеальная динамика для Barocco. С этой мыслью губы сами растянулись в улыбке.

Резкий гудок звонка ворвался в сон как нож. Я дернулась, сбивая одеяло, и слепящий свет из окна ударил по глазам. Тело болело странной, глубокой болью — будто меня вчера разобрали и собрали заново. Смартфон вибрировал на тумбочке, экран светился именем: «Шеф».

Сердце упало в желудок. «Где я напортачила?» — мелькнуло панически, пока дрожащие пальцы тянулись к трубке. Голос начальника прозвучал неожиданно бархатисто:

«— Лена, ты просто гений!» — голос шефа гремел в трубке так, что я инстинктивно отдернула смартфон от уха. Сердце, которое секунду назад готово было выпрыгнуть через горло, замерло в нерешительности. «Клиент в восторге от твоего проекта! Говорит, что именно такой динамики не хватало в концепции. Подписал контракт на двойной оплате и требует тебя лично на все следующие проекты!»

Я села на кровати, чувствуя, как ладони мгновенно покрываются влагой. Губы сами собой растянулись в глупой улыбке, пока мозг лихорадочно соображал: «Неужели эти чертовы шарики…». В ушах зазвучал голос Павла: «Дилдо внутри тебя и шарики в лифчике — вибраторы. Дистанционные».

«С-спасибо,» — выдавила я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Тело вдруг вспомнило каждую секунду вчерашнего вечера — как цепи натягивались, как вибрации пробегали по нервам, как… Я резко сглотнула, прерывая ход мыслей. Предательская мысль вспыхнула в голове “Вот бы еще раз подобное попробовать”.

Прислано: Big Demon Worms